Фонарь на другом берегу

Река замёрзла в ночь перед её возвращением. Ещё вчера перевозчик присылал короткие сообщения: вода идёт, подожди до утра. Теперь телефон молчал, а перед Мией лежала белая полоса, разделявшая станцию и дом.

Она поставила чемодан на снег. Колёса оставили две тёмные борозды, которые тут же начало заметать. На другом берегу, среди ветвей старой хурмы, горел фонарь. Когда-то дед зажигал его для последней лодки. После его смерти фонарь никто не должен был зажигать.

Станция осталась за спиной. Поезд уже ушёл, и тишина постепенно заняла всё место, которое прежде занимали его колёса. Мия прислушалась. Подо льдом река продолжала разговаривать — негромко, точно человек, которому не спится.

До моста было три километра. Она знала эту дорогу: вдоль воды, мимо закрытой школы, потом вверх, где сосны заслоняют небо. В детстве три километра казались путешествием. Сейчас они были просто достаточным временем, чтобы решить, чего она ждёт от пустого дома.

На повороте Мия увидела следы. Кто-то прошёл здесь совсем недавно, оставляя рядом с отпечатками сапог неглубокие круглые ямки. Трость, подумала она. Следы вели к мосту, и потому идти стало легче: дорога, по которой уже прошёл другой человек, всегда кажется немного короче.

С моста был виден весь сад. Деревья стояли в снегу, а на чёрных ветках висели последние плоды — маленькие, тёплые на вид, словно в них сохранился ноябрь. Калитка была приоткрыта. Фонарь качался, хотя ветра почти не было.

У калитки её ждал сосед. В одной руке он держал трость, в другой — ключ, привязанный к синей ленте. «Я подумал, что тебе будет приятнее прийти на свет», — сказал он. И эта простая фраза неожиданно оказалась важнее всех слов, которые Мия репетировала в поезде.

В доме пахло деревом и сушёными яблоками. Она оставила чемодан у двери и подошла к окну. По ту сторону стекла фонарь освещал узкую дорожку между сугробами. Мия решила, что погасит его позже. Когда согреется чайник. Когда стемнеет окончательно. Или, может быть, завтра.